«Любви не хватало».
Знакомое ощущение?
В моем кабинете это редко звучит с порога. Иногда к этому признанию идут месяцами. Бывает, проходит и не один год.
Изначально любви было мало и у самих родителей.
Но факт остается — вспоминается эмоциональный голод, который рвет тело изнутри: «Посмотрите на меня! Я же есть! Как холодно жить под ожиданием уборки игрушек, оценок, правильных действий! Есть же еще и я! Как больно…»
В отчаянном поиске выход находится. Он практически лежит на ладони: «блестеть, радуя окружающих = быть замеченным!».
Девочка блестит подхватыванием маминых дел (убраться как мама и даже лучше, чтобы похвалила), захватом роли хранителя семейных ритуалов (организация поздравлений-праздников для родственников) — не потому, что нравится, а потому, что ускользающее наслаждение от первой похвалы гонит и гонит вперед.
В фильме «1+1» суета Ивонн к дню рождения рассказывает как раз об этом: это не про желание доставить радость главному герою и рвение к работе, а про тревогу, которая гонит ради «мамы-одобрения» из далекой детской истории Ивонн.
Мальчик выпускает блеск дерзостью, нарушением правил, если это бессознательно или буквально, прямо нравится его папе. Или ношением пятерок, если того желает мать.
«Старый трюк» эксгибиционистской яркости ради одобрения Другого работает в любой области взрослой жизни. Если не осмыслен, не узнан — работает в автоматическом повторе Воображаемого (фантазия, где нашу старательность одобряют).
Бесконечная демонстрация эпатажа в сети, демонстративный экран лайков, разворачивание проектов (их сложность и-или количество) в ущерб здоровью, отношениям, здоровой связи с другими и самим собой.
В аналитической работе эта старательность задерживает дыхание после любого слова о том, где человек выглядит не парадно. Или выбрасывает скороговорку историй, демонстрирующую: «я все понял!»
Но за этой задержкой и скоростью — все тот же страх и слезы.
Мои вопросы в кабинете мешают. Они останавливают и всегда неожиданно прерывают этот бег-повторение.
Пустота между «ярким прыжком» и «парализованным нытьем-жалобой» в дискурсе истерика вызывает тревогу, которая гасится привычным мучительным наслаждением: «доведу все до крайней точки, чтобы хоть что-то почувствовать».
Но и в том, и в другом случае наслаждение здесь переплетено с мучительным ощущением привязки к определенному действию-поведению, которое ощущается через раздражение и негласное требование-ненависть: «дай подтверждение, что все не зря!».
Это все те люди вокруг нас, которые, делая подарок, проверяют, как мы его используем. Или, «упахиваясь» до дрожи в теле, цепко сверяют, сколько лайков и упоминаний о них в рабочем чате.
Это все те истерики «ты меня не ценишь!», отправляемые внутри семьи каждому, кто должен подтвердить цементную плиту: «одобрили страдания — я хорош».
Все эти голоса — голоса Большого Другого, который нас означил и поставил на определенное место, когда мы были малы и подстраивались под чужое желание, чтобы получить любовь.
Уже сам факт, что вы сейчас читаете и узнаете свои переживания — первый шаг выхода и остановки.
Если вы хотите продолжить или начать говорить на эту тему — напишите.