Ненависть в кабинете иногда вспыхивает, когда я не спешу быть хорошим объектом.
Не улыбаюсь в нужном месте, не восхищаюсь прозрением, не склеиваю принесенную трещину.
И тогда звучит старое обвинение: вам все равно.
Но именно здесь может открыться тонкая вещь: человек ненавидит то, что не сработал знакомый, привычный рядом с другим крючок.
Повтор сцены любит крючки.
Дернешь и из другого «вытаскивается» нужная реакция: оправдание, вина, спасение или раздражение.
Когда я не «вытаскиваюсь», специфическое наслаждение сначала злится, потом — со временем — колеблется.
В жизни это можно увидеть, например, когда один посылает колкий намек и ждет немедленного взрыва. Без взрыва ему почти пусто в отношениях.
Потому что сцена была нужна не для общения, а для запуска старого механизма, в которой боль и власть смешаны до неразличимости.
И обе приносят мучительное наслаждение (jouissance).